В статье представлен анализ современной ситуации, сложившейся спустя 12 лет после передачи в 2013 г. академических институтов сначала в подчинение Федерального агентства научных организаций (ФАНО), а затем Министерства науки и высшего образования, обусловившей фактическую утрату Российской академией наук статуса самоуправляемой организации гражданского общества. Это не могло не отразиться на авторитете РАН. Основной акцент сделан на исследовании актуальных проблем деятельности экономических институтов РАН и связанных с ними вопросах авторского права. В контексте поиска ответов на вопросы, относящиеся к научной деятельности и распространению знания, представлено мнение профессиональных экономистов, полученное в результате социологического интернет-исследования, выполненного на основе информационной системы НЭА. Важная особенность распространения знаний обусловлена проблемами интеллектуальной собственности и авторского права. Появление большого числа псевдо-произведений и объектов с невысоким уровнем творчества влияет и на рынок распространения знания. В условиях журнальной монополии, устанавливаемой в наукометрических целях, модели взаимоотношений учёных и издателей сегодня искажены по сравнению с принципиальными правовыми подходами, традиционно предоставляющими автору власть над результатом своего труда, право на его неприкосновенность и на вознаграждение. Использование новых технологий в научной деятельности несёт как преимущества, так и риски. С одной стороны, нейросеть в разы упрощает некоторые рутинные операции, тем самым являясь эффективным орудием интеллектуального труда на определённых этапах исследований. С другой стороны, не исключена подмена результатов человеческих умозаключений сгенерированными выводами алгоритма, базирующегося на принципах частотности словоупотребления и несвободного от недостатков. С позиций авторского права не решены вопросы «на входе» и «на выходе»: насколько легально использование охраняемых произведений для машинного обучения и кому должны принадлежать права на сгенерированный контент.

В работе рассматриваются механизмы воздействия неопределённости на экономическую активность. Описаны каналы, через которые неопределённость оказывает как негативное влияние – эффект реальных опционов, финансовый канал и сокращение потребительских расходов, так и позитивное – механизм опционов роста и эффект Ои-Хартмана-Абеля. Такие аспекты механизма реальных опционов, как выжидательное поведение компаний и невозвратные издержки, сопровождающие реальное инвестирование и наём сотрудников, вызывают необходимость корректировки традиционного подхода к оценке инвестиционных проектов. Помимо негативного воздействия неопределённости на инвестиции, наём и занятость, канал реальных опционов может приводить к снижению чувствительности экономических агентов к изменению экономической конъюнктуры и, соответственно, меньшей эффективности экономической политики. Финансовый канал воздействия неопределённости связан с ограничениями кредитования и удорожанием финансирования в связи с ростом премии за риск, усиливающими эффект реального воздействия шоков неопределённости.  Этот усиливающий эффект может быть измерен количественно с помощью мультипликатора финансовой неопределённости. Сокращение потребительских расходов негативно сказывается на совокупном спросе в краткосрочном периоде, и в условиях недостаточно гибких цен и процентных ставок может привести к падению совокупного выпуска. С другой стороны, в соответствии с механизмом опционов роста высокая неопределённость может стимулировать рост инвестиций, прежде всего технологичных и капиталоёмких компаний, так как неопределённость увеличивает размер потенциального выигрыша. Также, при действии эффекта Ои-Хартмана-Абеля в случае выпуклой вниз зависимости прибыли фирмы от спроса или издержек рост неопределённости в отношении этих переменных может привести к увеличению ожидаемых выгод, что создаёт стимулы к экспансионистскому поведению. Основную сложность в рамках взаимодействия отрицательного и положительного влияния неопределённости представляет определение значимости каждого отдельного передаточного механизма. Дан обзор исследований, определяющих превалирующий эффект, большая часть которых подтверждает негативное совокупное воздействие шоков неопределённости.

В статье рассматривается роль культуры в экономическом развитии с позиции институциональной экономической школы, где культура определяется как совокупность ценностей и поведенческих установок, а гарантом выступает любой член общества. Понимание культуры в качестве неформального института позволяет органично включить её в качестве компонента институциональных реформ, где изменению подвержены неформальные правила. Анализируя новейшие теоретические и эмпирические работы в этой области, автор операционализирует культурную трансформацию как самостоятельный инструмент институционального проектирования. Описываются два основных направления культурных реформ: снижение трансакционных издержек, улучшающих координацию, и повышение эффективности формальных правил. Теоретическими базисами статьи выступают работы, посвященные норм-наджингу и анализу влияния плотности норм на результаты реформ. На основе институциональной теории и междисциплинарных исследований норм и ценностей формируется набор инструментов культурной трансформации, предлагается их классификация и механизм выбора, основанные на каналах трансмиссии норм и уровнях социального взаимодействия. Отдельно рассматриваются потенциальные сбои в проектировании культурных реформ и предлагаются механизмы их предотвращения. Предложен новаторский метод поэтапного изменения ценностей и поведенческих установок, в основе которого лежит плотность норм в качестве дизайнерского параметра культурного проектирования. Автор формирует не только теоретические рамки подхода, но и разрабатывает методологические основы для эмпирической оценки результатов реформирования норм. Обосновываются выбор подсистем для культурных изменений и параметры плотности норм. В статье разрабатывается индекс плотности норм как основной параметр методологии культурного проектирования. Особое внимание в статье уделяется рискам и возможным ограничениям, а также прикладным возможностям C-NUDGE моделирования. Результаты адресованы дизайнерам реформ, государственным служащим и исследователям социокультурной экономики.

В статье рассмотрен потенциал применения науковедческих подходов Т. Куна и И. Лакатоса к описанию развития экономической науки. Прежде всего, представлена попытка систематизации подходов к анализу экономической теории как науки посредством выделения трёх направлений: науковедческого, нарративного (постмодернистского) и социологического подходов. В связи с тем, что мейнстрим экономической науки нередко представляют в виде своеобразной социальной физики, то для дальнейшего анализа был сделан выбор в пользу Т. Куна и И. Лакатоса, чьи подходы, как считается, гораздо лучше подходят для описания точных наук, чем социальных дисциплин. Развитие науки предстает нелинейным процессом: происходит либо скачкообразная смена парадигм, либо конкуренция научно-исследовательских программ, обладающих разными жесткими ядрами. Применение кунианской оптики позволяет выделить несколько научных революций в экономической науке: маржиналистская революция, зарождение макроэкономики. По мнению автора, революция достоверности не является революцией с точки зрения Т. Куна, поскольку она затрагивает отдельные методологические вопросы доказательства наличия причинно-следственных связей с ограниченным применением. Несмотря на это, подход И. Лакатоса, по нашему мнению, является более оправданным: сложно поверить, что в какой-то конкретный момент времени существует общая парадигма в экономической науке. Стоит признать наличие общих существенных недостатков науковедческих схем: неоднозначность основных определений; опора на ретроспективный анализ без перспективного взгляда в будущее. По мнению автора, указанные недостатки являются основанием для поиска иных подходов к анализу развития науки.

Старение населения и растущий дисбаланс доходов и обязательств пенсионных систем давно обсуждаются экономистами. В данной работе основное внимание уделено факторам, принципиально подрывающим возможности для частных решений проблемы сбережений на старость в рамках социального государства: инфляция, рост рисков инвестиций, в частности вследствие обесценения собственности, институциональные барьеры, осложняющие деловую активность. Отдельно рассмотрена проблема старения населения и показано, что она, по всей видимости, не является «стихийным бедствием», но также обусловлена активностью социального государства. Решение проблем, технически совсем несложное, выглядит пока политически нереализуемым. Правда, такие ограничения, особенно в ситуации  тяжёлого кризиса, могут быстро и неожиданно исчезнуть.

В статье, подготовленной в развитие предшествующих исследований авторов, в контексте концепции жизненного цикла Ф. Модильяни рассматриваются  практические вопросы институционального дизайна программы Целевого жилищного капитала. Эта программа предназначена для монетизации жилищных активов домохозяйств пожилых людей и использования этих средств владельцами недвижимости для покрытия расходов на дорогостоящие медико-социальные услуги, которые в настоящее время не финансируются из общественных источников. В статье рассматривается возможная роль институтов развития, использование современных цифровых решений, митигация социальных, демографических, правовых и финансовых рисков, а также анализируется долгосрочная устойчивость программы и оценивается потенциал её масштабирования.

В работе рассматривается гипотеза Г. Беккера о прямой связи между продолжительностью образования и уровнем доходов в национальных экономиках в период 2000-2023 гг. В целом классическая гипотеза полностью подтверждается (коэффициенты корреляции 0,782 для ВВП на душу населения в текущих ценах и 0,8 для постоянных цен). Тем не менее в рассматриваемом периоде имела место определённая дефляция, которая должна была отрицательно влиять на рассматриваемую связь. При разбивке стран на отдельные четыре группы по уровню дохода (богатые, выше среднемирового уровня, ниже среднемирового уровня, бедные), используемые в статистике Всемирного банка оказалось, что для богатых стран связь между продолжительностью образования и доходом отсутствует (<0), для стран с доходом выше среднего она относительно существенная, с доходом ниже среднего — существенная. Для бедных стран такая связь ослабевает, но остаётся существенной. Таким образом, инвестиции в образование обнаруживают хорошо известную в микроэкономике убывающую отдачу, которая обнаруживает себя для высоких уровней дохода и, соответственно, достаточно высокой продолжительности образования (и переходе к массовому высшему образованию). Эта тенденция, однако, может быть также связана с потоками миграции образованных работников из сравнительно бедных стран в богатые страны.

Во второй половине 1950-х гг. в Китае развернулись споры о недостатках созданной по советскому образцу системы экономического образования. Часть профессиональных экономистов подвергла критике постулаты марксистской политэкономии и призвала к использованию полезных компонентов западной экономической науки. Они считали советскую версию марксизма непригодной для решения практических задач, указывали на низкий уровень и отсутствие теоретических достижений экономической науки в СССР, призывали власти ослабить идейно-воспитательное давление на экономическое сообщество. Защитников этой точки зрения объявили в Китае помышлявшими о реставрации капитализма «правыми элементами», были подвергнуты критике китайские трактовки мальтузианства и теории процента. Сторонники марксизма упрекали советскую модель образования в догматизме и отрыве от китайской реальности, её влиянием объяснялось одностороннее внимание преподавателей к истории зарубежной экономической мысли при недостаточном интересе к актуальным вопросам развития КНР. На первый план вышли рекомендации наполнить преподавание китайскими материалами, переосмыслить шаблон советского учебника политэкономии, укрепить партийный классовый характер обучения, уделить больше внимания разоблачению «реакционных» экономических теорий. Итогом споров 1957–1958 гг. стал курс на сближение экономической теории с практикой, популяризацию марксистской политэкономии, соединение в образовательном процессе воспитания политического мировоззрения с передачей профессиональных знаний. Основным направлением стала китаизация советской системы экономического образования без её полного отвержения. В результате интенсификация идеологической критики в сфере экономической науки наряду с активным продвижением политэкономии в народные массы привели к существенному упрощению трактовки теоретических проблем.

Принято считать, что в основе социальной и правовой стабильности любого общества лежит консенсус в отношении добродетели — фундаментальных ценностей должного поведения, способов их поддержания и воспроизводства. И, наоборот, разрушение этого консенсуса — признак утраты стабильности и расхождения позиций социальных институтов, групп и профессиональных сообществ в понимании и применении норм и санкций за их нарушение. Данное схематичное представление плохо объясняет параметры морального кризиса эпохи глобализации: причины утраты смысла понятия добродетели как основы нравственной вселенной человечества; отказа от универсальных нравственных стандартов, ранее поддерживавшихся религией или идеологией; растущего конфликта их интерпретаций в разных культурах, конфессиональных и этнических сообществах; противостояние ценностных иерархий внутри национальных культур и отдельных групп, а главное — отсутствие общих нравственных ориентиров, представлений о том, к чему следует стремиться. В этих условиях доминирующим мировым трендом стало обращение к кодификации норм так называемой «прагматической этики» — выработки разнообразных кодексов должного поведения для отдельных социальных и профессиональных групп, которые стремятся таким способом выразить свою идентичность, функции и место в динамике изменений социальной иерархии.  Эта всеобщая мода на создание этических кодексов захватила и постсоветскую Россию, стала рассматриваться едва ли не как панацея от моральных искажений и основа эффективного социального регулирования. Между тем, кодификация этических стандартов всех без исключения социальных субкультур означает молчаливое признание как неустранимых противоречий, присутствующих в этих субкультурах, с конвенциональными стандартами добродетели, так и наличие той их части, которая не разделяет этих стандартов или однозначно восстаёт против них. На этой основе возникает явление моральной аномии (т.е. разрушения всей нормативной системы) и обоснования нонконформистского и аморального поведения. Каковы должны быть параметры и пределы его принятия в демократическом обществе, а главное — кто их устанавливает? Этот круг проблем впервые становится предметом анализа в данной работе на основе всего корпуса новейших этических кодексов маргинальных сообществ современной России.

Статья посвящена исследованию мира демократического правления в институциональной парадигме. Представлено структурирование мира демократического правления по признаку религии.  Определено, что доминирующей религией является христианство, к различным конфессиям которого относит себя большинство граждан в более чем 85% государствах этого мира. При этом в мире демократического правления 90% государств — светские, в соответствии с их конституциями. В восьми государствах христианские конфессии конституированы как государственные. Показано, что государства мира демократического правления неравномерно распределены по географическим регионам. В Америке, Европе и Океании сосредоточено более трёх четвертей всех государств с демократическим правлением, а в Азии и Африке — менее четверти таких государств. Результаты проведённого анализа показывают, что в ~ 70% государств мира демократического правления имеют место парламентарные формы правления, а в ~ 30% таких государств установлены такие формы правления, как президентская, президентско-парламентская и парламентско-президентская республика. Представлена типологизация государств с демократическим правлением. Показано, что в этом мире примерно  80% –   свободные государства и порядка 20% – частично свободные. В двадцати восьми свободных государствах все политические и государственные порядки полиархической демократии реализуются на высоком уровне. В семи частично свободных государствах осуществляется режим бесплодного плюрализма, при котором происходит реальная сменяемость правящих политических акторов, но не решаются ключевые проблемы государства. В шести государствах мира демократического правления имеет место тенденция формирования режима доминирующей власти, что может привести к авторитарному откату и трансформации этих государств в недемократические.

Статья посвящена анализу программ реформирования отечественной экономики, которые разрабатывались в период 1984-1992 гг. Ранние программы реформирования экономики опирались в основном на опыт реформ в Югославии и Венгрии и предусматривали поэтапное введение рыночных механизмов при сохранении, по крайней мере на первых порах, партийной монополии на власть. Однако политическая либерализация, начавшаяся во время перестройки (1985-1991 гг.), и быстрое нарастание финансовых дисбалансов привели к пересмотру концепций поэтапного перехода к рынку в пользу радикальных и достаточно быстрых экономических реформ, что нашло отражение в Программе «500 дней». В 1991 г. после распада Советского Союза группой молодых экономистов под руководством Е. Гайдара была предложена программа рыночной трансформации российской экономики, реализация которой началась в 1992 г. Несмотря на некоторые успехи в реализации программы, она потерпела неудачу на своём главном направлении: не была осуществлена стабилизация финансов, и страна вступила в длительный период высокой инфляции.

Стоимость медицинского обслуживания населения увеличивается по всему миру из-за роста населения, старения, распространения хронических заболеваний, расширения доступа к медицине и удорожания технологий и препаратов. На этом фоне всё большее значение приобретает искусственный интеллект (ИИ). ИИ применяется в диагностике, разработке лекарств, хирургии, административных процессах, реабилитации, индивидуализации лечения и в удалённой медицине. Он ускоряет процессы, снижает затраты, повышает точность и качество лечения. Однако его использование вызывает споры. Цель исследования – выявить преимущества и риски применения ИИ в здравоохранении на основе анализа публикаций на русском и английском языках. Установлено, что внедрение ИИ в здравоохранение обеспечивает различные медицинские (поддержка принятия решений, персонализированное лечение, прогнозирование заболеваний, повышение точности хирургии, помощь в сфере психического здоровья), экономические и социальные преимущества (снижение расходов, повышение доступности, автоматизация задач, ускорение диагностики, расширение возможностей для пациентов через носимые устройства). Риски ИИ можно сгруппировать как этические и политико-правовые (возможные ошибки и отсутствие ответственности, потеря эмпатии, чрезмерная зависимость от ИИ, угрозы конфиденциальности и национальной безопасности, отсутствие правовой базы и стандартов регулирования), социально-экономические (высокие затраты на внедрение, риск усиления неравенства и цифрового разрыва, сопротивление со стороны как врачей, так и пациентов), технологические (ограниченность и предвзятость данных, недостаточная прозрачность и надёжность моделей, трудности интеграции в клиническую практику). Таким образом, ИИ имеет огромный потенциал в здравоохранении, но его внедрение связано с серьёзными вызовами. Поскольку риски пока преобладают, его использование должно быть поэтапным, с чётким контролем, ограничением этическими и правовыми рамками.